Пляноватый избрал бег по лестнице для усмирения плоти. Но после третьего этажа - запыхался. Это была еще не усталость, - какая-то снятость и ватность. Ничего не болело, не ныло..., казалось, однако, любое движение резкое вызовет боль, и в ее ожидании он старался идти осторожнее, двигаться мягче. Он больше не прыгал через ступеньки, использовал лифт, разглядывая в его зеркалах посеревшее свое отражение, на которое скучно было смотреть. Утром женские взгляды только скользили по его свежим чертам, а теперь то и дело ему приходилось ловить нетаившиеся взгляды девиц. Находил объяснение в липком тумане, которым себя окружает вальяжная немощь. А интерес этот, как он себе представлял, был трех видов. Первый - арктический холод, плюс любопытство. Второй - вспышка пламени и готовность на все... и сейчас же, без паузы - приступ брезгливости как к дохлой крысе. Третий - айсберг холодной надменности, прячущий где-то под спудом безумную тайную страсть. Вот такою ему представлялась всегда Алевтина. Вот эта загадка его неизменно влекла, и в ее западню он готов был попасть добровольно. Женщину в древней Руси называли "роженицей". И такой была его мама... Но пришла полоса "черных вдов" - каракуртов - роковых независимых женщин, в которых мужчина бросается точно в пучину, не думая о возможных последствиях, с убеждением, что по серьезному счету, положа руку на сердце, он вообще не достоин любви. Сына Андрея отлучили от дома пещеры: подземные лазы, гроты, колодцы, сифоны. Кроме этого для него "все - дерьмо". Настоящие люди - только "пещерные люди". Они всегда узнавали, если с товарищем под землей приключалась беда и летели с разных концов государства на выручку. Главным было не "покорение недр", а зарождавшееся "пещерное братство" любителей собираться в кружки посипеть похрипеть под гитару. - Овладел быстрочтением: сорок журнальных страничек за час.