Часто снился сон о войне: из-за леса "выпрыгивает" фашистский стервятник, несется на бреющем - на батарею. Марина наваливается на штурвал поворота... Всем телом... Но что-то заклинило - ствол повернуть невозможно. Уже видно кресты на машине. И негде укрыться. Нагретая солнцем станина забрызгана кровью. В ушах звон недавней контузии..., песнь жаворонка. И хочется жить..., кем угодно - букашкой, былинкою - только бы плыть по волнам ощущений. Из вражеской "птицы" как будто просыпали мусор "гроздь" черненьких "сомиков", рыская в воздухе, с воем несется к орудию. Сердце вот вот разорвется. Отчаянно жалко себя... Просыпаясь от крика, Марина Васильевна проклинала свою "ледяную" постель и эту холодную, точно склеп, комнатушку, в которой жила когда-то с родителями. Молча думала, нет, невозможно, чтобы так кончилось, чтобы жизнь не имела высокого смысла, и чтобы предчувствие близкого невыразимого счастья, которое ощущала ребенком, обмануло ее.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Из метро на поверхность поднялся высокий худой человек в черной куртке из "жеваной" кожи. До места работы ему можно было доехать автобусом, но Владимир Владимирович Пляноватый, главный специалист ГНИИПРОСВЯЗИ (Государственного научно-исследовательского и проектного института связи), предпочел добираться пешком. В фамилии "Пляноватый" была какая-то незаконченность, как если бы некто, заведовавший "специальным котлом", где "варились" фамильные прозвища, не очень себя затруднив, подцепил, что попало и швырнул, словно кость: "На живи и грызи". Выйдя на воздухе Владимир Владимирович освободился от пут метросна, где приснилась большая картина, от которой его брала оторопь. Человек шел, поеживаясь, хотя было не жарко, не холодно. Он боялся погоды, когда свежесть с теплом, "сговарившись", давали сплошное блаженство, гнали буйные токи по жилам, и делалось сладко и, точно мальчишке, хотелось куда-то нестись... Миновав виадук, Пляноватый увидел стеклянную рвущую вышние ветры "скалу" своего института и мысленно улыбнулся пришедшему в голову слову: "командированный".