– Типовая хрущевка, – произнес я, оглядевшись. – Черт, не припомню я что-то в России города с названием Зонненштадт.

– А под Питером? У вас там Ораниенбаум есть, Петергоф, еще какие-то города с немецкими названиями.

– Зонненштадта точно нет. И потом, почему название было написано на двух языках? Есть в этом что-то странное.

– Ни одной деревяшки, – вздохнул Тога. – Пойдем, посмотрим в других квартирах.

Мы добросовестно обошли все квартиры в подъезде, но везде было одно и то же – полное запустение и отсутствие чего-либо ценного. Из домов уволокли решительно все. Дверей и тех не было. После получасовых поисков нам с Тогой удалось набрать с десяток обгоревших головешек и несколько листков из разодранных книг. Тога заявил, что этого пока достаточно.

Костер разгорелся быстро. Мы сидели у огня, грелись и сушились, и почти ничего не говорили друг другу. Наверное, мы были слишком подавлены случившимся, чтобы разговаривать.

– Это всего лишь окраина, – вдруг сказал Тога после затянувшейся паузы.

– Что?

– Говорю, это окраина города. Может, в центре кто-нибудь есть. Не может быть, чтобы здесь не было ни одного человека. Даже в Чернобыльской зоне люди живут.

– Точно, и мутанты тоже. Нарвемся на них, и – ага!

– У тебя меч есть, у меня шокер. Отобьемся.

– С каких пор ты стал оптимистом, брат?

– У нас в Казани все оптимисты, – ответил Тога и подбросил дров в костер.

Между тем, на улице поднялся ветер. Холод стал просто нестерпимым. Я попробовал отойти от костерка – и понял, что ночевку в этих руинах мы не переживем. Тем более что собранные по квартирам щепки и головешки мы почти сожгли. Я чувствовал, что потихоньку начинаю впадать в отчаяние.

– Надо идти, Тога, – сказал я – Здесь смерть.