– О какой войне вы говорите?

– Вы странный человек, гражданин. Не знаете самых простых вещей. Или вам угодно разыгрывать меня?

– Зовите меня Алексеем. Или Лехой. И не зовите гражданином, сразу чувствую себя под следствием. Я вас не разыгрываю. Я действительно не знаю, что случилось с вашим миром.

– С нашим миром? А разве вы…

– Скажите, Лукошин, у вас крепкие нервы?

– Достаточно крепкие. А в чем дело?

– Думаю, я должен вам кое-что рассказать. А вы сделаете некоторые выводы. Надеюсь, правильные. И тогда сами решите, стоит ли нам рассказать о новейшей истории вашего мира. Согласны?

– Вы пугаете меня, Алексей.

– Я сам испуган. То, что я вижу вокруг себя… – Тут я замолчал: мой взгляд упал на небольшой рисунок в рамке рядом с книгами. – Это вы рисовали?

– Да.

– Какое удивительно красивое лицо! Можно я возьму в руки?

– Конечно.

Я взял рамку с рисунком, подошел к горевшей на столе керосиновой лампе.

– Это ваша жена? – спросил я.

– Моя дочь.

– Послушайте, да вы просто мастер. Какие глаза!

– Это всего лишь рисунок, – с улыбкой сказал учитель. – И Кис он не нравится. Она говорит, что на моем рисунке выглядит больной.

– Кис?

– Это прозвище моей дочери. Ее все так зовут еще со школы. Однажды я рассказал ей, что это было ее первое слово. Ей тогда было месяцев девять. Она увидела кошку и сказала «Кис!». Дочка рассказала об этом одноклассникам, ну, они и начали звать ее Кис. А вообще-то ее зовут Алина.

– У вас очень красивая дочь.

– Она копия своей матери. Поставьте, пожалуйста, рисунок на полку.

– Вы не хотите говорите о своей дочери?

– Просто не думаю, что вы тот человек, с которым стоит о ней говорить, – с подкупающей прямотой сказал Лукошин. – Сначала я хочу выслушать вас. Вы, кажется, собирались меня поразить.