Ребенка удалось научить только одному русскому слову. Это было слово «дай!». Он овладел им в совершенстве.

– Может быть, поехать с ним в Неаполь? – спрашивал себя Парфенов, слыша, как Павлик напевает неаполитанские песни. И тут же отвергал эту возможность по многим причинам.

Между тем Павлик приближался к школьному возрасту. Он попросил через переводчика купить ему слаломные лыжи и требовал гор. Он также дал понять, что готов отзываться только на имя Паоло.

– Настоящий итальянец! – шептала Парфенова-мама со смешанным чувством ужаса и уважения.

В первый класс Павлика повел студент-переводчик. Парфенов дал ему выпить для храбрости коньяку. Студент вернулся из школы очень возбужденный, молча допил коньяк с Парфеновым и взял расчет.

– Вы не представляете, что там творится! – сказал он на прощанье.

В конце первого полугодия Парфенов рискнул впервые зайти в школу. Он шел, сгорая от стыда, хотя никакой его вины в итальянском произношении сына не было.

– Очень хорошо, что вы наконец пришли, – сказала учительница. – Павлик немного разболтан, на уроках много разговаривает. Надо провести с ним беседу.

– Разговаривает… Беседу… – растерянно повторил Парфенов. – Но на каком же языке?!

– Ах, вот вы о чем!.. – улыбнулась учительница.

И она объяснила, что Павлик – отнюдь не исключение. Весь класс говорит на иностранных языках, причем на разных.

– Ваш Павлик среди благополучных. Послушали бы вы Юру Солдаткина! У него родной язык суахили, причем местный диалект, иногда очень трудно понять!.. А итальянский – это для нас почти подарок.

Тут в класс, где они разговаривали, вбежала растрепанная малышка, и учительница крикнула ей:

– Голубева, цурюк!