Пансионат «Сиреневая роща» раскинулся в черте города на берегу Черного моря. Когда-то это была процветающая здравница большого военного завода. Но завод давно был закрыт, а пансионат медленно, но верно чах. Лишь в курортный сезон, благодаря немногочисленным почитателям отдыха на Черном море, хоть как-то сводил концы с концами, все остальное время здесь функционировала лишь сауна, но клиентов было мало, слишком много развелось финских бань.

Руслан Курбаев часто посещал эту баню и был в хороших отношениях с Петровичем, в прошлом интеллигентом, главным инженером завода, а теперь полуспившимся смотрителем сауны. Старик любил общаться с этим посетителем: умный, эрудированный, после бани он всегда угощал дорогим коньяком.

— Что за праздник? — спросил старик, наблюдая, как гость умело укладывает дрова в большой мангал.

— Земляки приехали, хочу показать местное гостеприимство, — ответил Руслан, зажигая спичку;

— А-а, святое дело земляков попотчевать, — проговорил Петрович, алчно глядя на большую спортивную сумку, из которой выглядывали горлышки бутылок с коньяком и водкой.

Через некоторое время, когда дрова прогорели и на дне мангала рубинами отсвечивали угли, Руслан стал нанизывать на стальные шампуры куски мяса и укладывать на края мангала. По окончании этой процедуры он достал из сумки две бутылки водки, несколько крутобоких помидоров, палку колбасы и протянул эти дары банщику:

— Петрович, мы тут с земляками хотим отдохнуть, пообщаться.

— Понял, — кивнул старик, пряча водку и помидоры в безразмерные карманы своего рабочего комбинезона. — Я пойду к Сереге, сторожу, заодно прослежу, чтоб чужие сюда не лазили.

— Вот и славно, — кивнул Руслан, переворачивая шашлык.

— Если что надо, я на воротах в сторожке, — напомнил старик, удаляясь.

Приехавшие в Одессу «гости» сегодня же должны были город покинуть. Несмотря на благоприятное отношение властей к чеченской диаспоре (даже разрешили построить мечеть в центре города), Курбаев, на правах старшего, запретил приезжим встречаться с другими земляками и общую встречу назначил здесь, в заброшенном пансионате, потому что еще со студенческих времен запомнил народную мудрость — «Жалует царь, да не жалует псарь».