А когда Василий снова вышел на свет, то увидел поваленную колючку и снесенные каким-то паводком столбы. Пожалуйте на волю, в пампасы. Оставив позади зону, Василий старался ни о чем не думать, но потом в его голове стал заседать дискуссионный клуб, который все-таки пришел к мнению, что это экстраморфин так разлагающе действует на психику. Половина того, что он увидел сегодня, просто — непрекрасные видЕния, наркотические глюки. А что касается Антона, то он просто взбесился и дал деру незнамо куда. Что и следовало ожидать от долбанного индуиста-буддиста-пофигиста.

К концу дня Василий все-таки ступил на болотистый берег озера Горькое. Из его амуниции мало что сохранилось, только вещмешок с универсальной щеткой и миской, в которую нечего было класть. Электромочалка и то сломалось, отчего теперь только лупила током и бессмысленно скакала по спине. Ну и конечно боди-комп накрепко присосался к груди. А еще сохранился пакетик экстраморфина. Его Василий без особого сожаления бросил в воду. А потом без особых колебаний снова выловил и ограничился тем, что отсыпал в озеро половину.

Василий, с трудом двигая ноги (те самые конечности, что совсем недавно, в видЕнии, самостоятельно плясали вокруг него) собрал немного валежника и подпалил его зажигалкой. Улегся на бочок, поджарил на костерке одну половинку своего тела, повернулся и припек другую. Затем успел отодвинуться, прежде чем отрубился от изнеможения и легкого дымного отравления. Снов не было, ни приятных, типа вручения Нобелевской премии, ни поганых, вроде круиза на барже с гробами.

Когда он прекратил спать, то почувствовал, что лучше полежать еще немного без какого-либо движения. Ведь достаточно одной подвижки и сразу все хором заболит, и руки, и губы, и поясница, и желудок, и его брат — кишечник.