На каком-то привале капитан Лялин наконец признался, что их задача — отбить какую-то реликвию у боевиков, причем отнюдь не красное знамя полка. Затем он дал еще одну информацию к размышлению, когда скинул ненадолго куртку — Василий заметил татуировку у него на предплечье. Непонятный шаманский орнамент. Впрочем,угадывалось сходство с каким-то щитом азиатского типа.

Разведчики на странный характер боевого задания отреагировали нормально. Реликвия так реликвия. Василию захотелось поискать у бойцов панели управления на позвоночниках; этим «киберам» можно было поручить нападение даже на мусорный бачок.

Ребята из разведроты все были головорезами, так что их действия при столкновении с противником вполне предугадывались. Переводчик говорил, казалось, на всех южных языках. Кстати он шепнул по секрету, что у капитана сибирский говор. На Василии же лежало всякое оборудование, тепловизоры, лазерные дальномеры, закрытые каналы связи, устройства спутниковой ориентации, рация и, естественно, боди-компы, которые тогда назывались совершенно иначе. Шел 1991 год, и эти приборы были окутаны трехслойным ореолом тайны. Главной изюминкой боди-компов были, конечно, бинокулярные контактные мониторы, кратко бимоны. Они тогда занавешивали полморды на манер маски аквалангиста и вообще придавали инопланетный вид. Кроме того они накладывали на «живое» изображение местности тепловой рисунок, увеличенные фрагменты, измерительные знаки. Оставалось только пожалеть, что с такой штукой нельзя пойти на дискотеку.

В конце второго ночного перехода разведчики оказались на скалах, зависающих над каким-то горным аулом.

— Там, — махнул рукой капитан Лялин, — находится то, что нам нужно больше всего. Рютин, не оплошай, а то съем.

И разве не ясно, что в самом деле съест — хищника видно по ухмылке. Василий, унимая дрожь в руках, начал съемку местности инфравидеокамерой, перебираясь по узким скальным карнизам. Снимки укладывались в память боди-компа, чтобы в конце концов стать интегральным изображением объекта под названием «аул Очхой».