Очень скоро Кристиан убедился, как неудобно с непривычки сидеть по-японски. К концу трапезы поджатые ноги сильно затекли и онемели. Он стал ерзать на татами, стараясь найти более удобное положение. Внимательный Симидзу немедленно предложил перейти к нему в кабинет, чтобы там выпить кофе.

— Я думаю, что вы уже удовлетворены знакомством с татами, — невинно заметил Симидзу, — тем более что у нас они не такие красивые — повытерлись, пора менять. Татами и жена хороши, когда новые.

За кофе Симидзу поинтересовался, как Кристиану понравилось в университете, чем он может быть полезен молодому коллеге.

— Меня интересуют отношения между Германией и Японией в тридцатые годы, — сказал Кристиан, — то есть период после прихода к власти Гитлера и до начала мировой войны. Я надеюсь ознакомиться здесь со всеми японскими материалами на эту тему.

— В таком случае вам будет небесполезно встретиться с одним из моих друзей, который давно изучает сходства и различия во внешней и внутренней политике двух стран между двумя мировыми войнами, — предложил Симидзу.

— Как его фамилия? Может быть, я что-то читал из его работ? — заинтересовался Кристиан.

— Нет, он печатается крайне мало. Но я могу свести вас. Скажем, послезавтра, в субботу.

Кристиан охотно согласился.

В субботу утром после семинара профессор Симидзу подтвердил приглашение.

— Коллега придет ко мне вечером в гости. Жду и вас часам к семи.

Кристиан отправился в гости на такси. Он рассеянно смотрел в окно. Перед светофором такси остановилось. Рядом затормозила другая машина. В ней сидел один пассажир, по виду тоже иностранец. Лицо пассажира казалось ему странно знакомым. Он посмотрел на него вновь: в соседней машине сидел Норберт Хартунг, старый мюнхенский знакомый, муж Маргарет Линденберг, с которой Кристиан когда-то учился на историческом факультете. Маргарет занималась археологией и вечно торчала в экспедициях. Норберт был физиком, ему прочили большую научную карьеру.