— Я провел в Японии почти половину жизни, — ответил Циммер.

Кристиан посмотрел на него с любопытством.

— Неужели? Как-то...

— Непохоже, хотите сказать? — усмехнулся Циммер.

— Я познакомился в университете с несколькими американцами, которые прожили в Японии изрядное количество лет, — сказал Кристиан. — В их облике, манерах, поведении и в самом деле появилось что-то почти японское. Вы же выглядите так, словно вчера ели айсбайн в мюнхенском кабачке, хотя я вовсе не уверен, что вы такой уж любитель этого блюда.

Циммер расхохотался.

— А между тем первый раз я приехал в Японию совсем молодым человеком. Пожалуй, я был тогда моложе, чем вы сейчас. И с тех пор за вычетом нескольких лет постоянно живу в Японии.

Циммер снял очки в тонкой квадратной оправе и устало потер глаза.

— Все дело в том, — продолжал он, — что везде можно быть самим собой. Немец всегда остается немцем. Здесь у нас есть небольшая, но сплоченная немецкая колония. Мы внимательно следим за чистотой языка и обычаев. Это не менее важно, чем чистить зубы. Правильно, Хельмут?

Племянник согласно кивнул головой.

— Так вы меня воспитали, дядя Клаус, и я этим горжусь.

Циммер слегка улыбнулся. Он аккуратно вытер пальцы о салфетку. Симидзу выскользнул на кухню. Безмолвно появилась его жена, поклонилась гостям и начала собирать грязную посуду.

— А вы, Кристиан, если позволите так вас называть, ведь совсем недавно здесь? Должно быть, вам не хватает общения с близкими вам по духу и по крови людьми? Или вы уже нашли здесь друзей?

Кристиан вдруг почувствовал некоторую напряженность в голосе Циммера. Он поднял голову и заметил жесткий, как ему показалось, подозрительный взгляд племянника. На секунду ему стало не по себе. Но только на секунду, потому что лицо племянника расплылось в ухмылке, а Циммер всем видом демонстрировал доброжелательность и отеческое внимание к молодому другу.