- Не верите, - констатировал незнакомец, ничуть, впрочем, не обидевшись. - И правильно делаете. Экий вы наблюдательный, ничего от вас не скроешь! Я же сказал - в некотором роде. Не Лев Толстой, конечно, и не Шолохов, разумеется. Мы свое место знаем. Я из разряда тех литераторов, которые интересуются современной историей. Пишу, опираясь на факты и документы, о том, что случилось с родиной и с нами в последние годы.

- И как? - не сдержался от усмешки старик. - Получается? С родиной разобраться?

Человек на колкость никак не отреагировал.

- Ну, как в таких случаях говорится, не мне судить. Но порой, не буду скрывать, удается выйти на темы и факты, широкой публике недоступные. Вот вы, например, верите в официальную версию убийства Ампилогова?

В последнее время старик старался следить за собой во время разговоров с кем бы то ни было. Чтобы, не дай бог, не впасть в старческую болтовню, когда несешь все подряд, впав в восторг только от того, что хоть кто-то хочет с тобой поговорить.

- Мало ли во что я верю, - сухо сказал он, желая показать, что полностью владеет собой и ветеранского пустословия от него ждать не стоит. - Приговор вынесен, закон соблюден.

- Ах да, вы же у нас жрец закона! Пусть рухнет мир, но восторжествует закон! Таково ваше убеждение?

У старика мелькнула подозрительная мысль: откуда этот человек знает о его отношениях с законом? Однако он не подал вида, что встревожился, и, быстро справившись с охватившим его волнением, со знанием дела стал объяснять очевидную логическую ошибку, которую допустил собеседник. Почему-то это показалось ему необходимым.

- Не стоит понимать это утверждение буквально. Скорее его надо понимать так: мир рухнет, если не восторжествует закон.

- А если это ваше торжество закона неминуемо раздавит и погубит другую жизнь? - не отступал незнакомец. - Причем совершенно невинную? Если это ваше торжество означает новые жертвы и новые страдания? Вы готовы добиваться его и в этом случае?