Впрочем, брату Марку по молодости лет это прощалось. У Кадфаэля было поболе здравого смысла, и подобных угрызений совести он не испытывал. Господь одарил смертных несчетными дарами своими, дабы они восхищались и радовались. Равнодушие же можно счесть неблагодарностью Вседержителю.

Еще до заутрени брат Кадфаэль успел два часа поработать в саду; никаких поручений, связанных с проводимой аббатством ярмаркой, на которой сейчас было сосредоточено все внимание, у него не было, а потому, устроившись на давно облюбованном им месте, в укромном уголке капитула, монах, по своему обыкновению, мирно клевал носом. При этом Кадфаэль был, как всегда, готов мгновенно проснуться и вполне вразумительно ответить на любой вопрос, даже если не слишком хорошо его расслышал. Кадфаэль принял постриг уже шестнадцать лет назад, принял осознанно, и за все эти годы ни разу не пожалел о сделанном выборе. Как, впрочем, ни разу не пожалел и о той полной приключений жизни, которую он вел в миру. Ныне ему минуло пятьдесят девять лет, но он, как и прежде, оставался бодрым и крепким. Брат Марк в шутку сравнивал его с барсуком - дескать, такой же кряжистый, да к тому же и ноги кривоваты. Правда, к Марку Кадфаэль был неравнодушен и позволял ему то, что другому не сошло бы с рук.

Монах тихонько дремал, почти не посапывая. Строгие правила Бенедиктинского ордена были ему не в тягость, ибо он ухитрился превосходно к ним приспособиться, к полнейшему своему удовольствию.

Погрузившийся в сон, Кадфаэль не приметил управляющего, робко вошедшего в зал капитула и смиренно дожидавшегося, когда аббат позволит ему говорить. Но стоило управляющему открыть рот, как монах мигом пробудился.

- Милорд аббат, - промолвил управляющий, - во дворе обители дожидается делегация от городских цехов во главе с провостом. Они просят о встрече с вами и уверяют, что дело у них неотложное.