— Переложи сюда яйца. Четыре десятка... нет, пять, нет, мама, сколько мы себе оставим?

   — Полсотни. Чемодан не трогай, я сама распакую. Тереска потеряла всяческое терпение.

   — Святая Мадонна, вы что, обчистили закрома какого-то богатого фермера? Надеюсь, закрома родины остались целы. Зачем столько всего? Шпулька, ну ты даешь, неужто все это добро тащила пешком?

   — А то! Представляешь себе наше путешествие? С этими узлами! С пересадкой! Народ валом валил в Варшаву, поезд был набит под завязку, пришлось ехать в купейном.

   — Зачем вы так себя загрузили?

   — Потому что все свежее и натуральное. В городе такого не достанешь. Такой кровянки уже с войны не делают, а яйца прямо из-под курицы, - авторитетно объяснила Шпулька. - А перо с настоящего гуся. Погоди, надо вытащить еще сметану для этой тетеньки...

   Тереска поняла, что придется смириться. Шпулька не придет в себя, пока не рассосется этот катаклизм с багажом. Ничего не оставалось, как подключиться к авралу, чтобы сократить его. Но распирающие ее чувства рвались наружу, требуя слова.

   — Заходил Богусь, - безразличнейшим тоном проронила Тереска, придерживая громадный узел.

   Шпулька, на глазах которой завязывался в лагере этот роман, уронила сверток с кровянкой.

   — Что?! О Боже, так разрыв сердца можно получить! Ну и как?!

   — Не знаю. Вот хочу с тобой обсудить, - ответила Тереска, испытывая одновременно восторг и уныние. - Он сегодня был. Только что ушел.

   — Как сегодня? Я думала, давно уже. Осторожно, перо держи вверх ногами, а то разлетится...

   Страдания страданиями, но проза жизни, несмотря ни на что, требовала своего. Нагруженные тюками и прочими емкостями, Тереска и Шпулька двинулись к живущей поблизости знакомой тетеньке. Передали ей все, что полагается, и вернулись. Тереске был вручен внушительный кусок кровянки, который она приняла с полнейшим безразличием, лишь бы не обидеть. Шпулька пошла проводить подругу, после чего Тереска проводила Шпульку, а потом все повторилось...