Тереску охватила горькая досада. Какого черта, вечно все испортят из-за какой-то дурацкой ерунды! Но выпавшее сегодня на ее долю счастье, хотя и слегка омраченное, настраивало на снисходительность.

   — Ну ладно, ладно, - покладисто буркнула она. - Ну, виновата, больше не буду. Откуда я могла знать, что у вас такое богатое воображение! Кровянку я принесла, сейчас уберу, и все будет тип-топ.

   Шпулька смотрела на Тереску с почтением и некоторой завистью: ей самой ни в жизнь бы не удалось за такое короткое время и такими скромными подручными средствами учинить столь серьезное замешательство. Пани Марта понемногу обретала равновесие. Пан Кемпиньский извинялся перед участковым.

   — Пустяки, - утешал его милиционер. - Главное, все обошлось. Не переживайте, бывают дети и похуже. Меня самого жуть берет, как подумаю, что из моих вырастет. Лишь бы не попала в плохую компанию. Как говорится, бог не выдаст, свинья не съест.

   Шпулька стала прощаться, участковый тоже, причем, учитывая поздний час, предложил подвезти девочку домой.

   При виде дочки, вылезающей из милицейской машины, пани Букатова схватилась за сердце. Шпулька считала себя не вправе делиться с матерью секретами подруги, и потому на испуганные расспросы отвечала, что милиционеров встретила случайно, и не покривила душой, и что исключительно их любезностью и заботой объясняется ее доставка домой в милицейской машине, в чем тоже не погрешила против правды.

   — Не знаю, не знаю, - с сомнением качала головой пани Букатова, - но стоит только тебе встретиться с Тереской, как непременно что-то случается.

   «Ненавижу, - думала Тереска. - Боже, как я их ненавижу! Видеть не могу...» Мысль эта, хоть и преходящая, безраздельно владела на данный момент ее сердцем, умом и душой. Она пыталась соорудить вокруг себя что-то вроде воображаемой стены, акустического барьера, но сквозь возводимые ею преграды продирались слова и реплики, раздувавшие пламя ненависти.