На пороге стоял Епифанов. Несколько секунд он задумчиво изучал меня и наконец изрек:

- Пошли в машину, корреспондент. Хотел посмотреть, что у нас за работа? Сейчас увидишь...

Замки воздушные и пластилиновые

Море начиналось в ста метрах от места происшествия. В ста метрах от поросшего кустами оврага, вокруг которого сгрудились наши автомобили, оно сверкало и серебрилось сквозь деревья под лучами предзакатного солнца, а его огромная чаша отражала, фокусировала и усиливала в вечернем воздухе прибрежные курортные звуки. Кто-то с размаху плюхался в воду, бухал методично волейбольный мяч, звенели невнятно голоса. Иногда на дорожке, ведущей с пляжа, показывались неторопливые, разомлевшие отдыхающие в шортах с сумками и надувными матрасами, но путь им преграждал сержант в форме. Оттуда, с моря, им были видны лишь машины и свет прожекторов, установленных в кустах по краям оврага. Наверное, они думали, что идет киносъемка.

Мальчишка лежал среди пустых консервных жестянок, арбузных корок и прочего мусора, уткнувшись лицом в землю, заострив под майкой худые острые лопатки. Приседая, щелкал затвором фотограф. Следователь прокуратуры, маленький человек с большим "дипломатом" в руках, на одной ноте, словно молитву, негромко бубнил помощнику то, что следовало записать в протокол осмотра. Ветерок с моря доносил взрывы смеха.

- Заза Квициния, пятнадцать лет, - тихо сказал мне Епифанов. - Пропал вчера вечером, не ночевал дома, мать всполошилась.

Он кивнул Гольбе, как бы передавая дела, а мне вполголоса бросил:

- Пойдем, поговорим с ней, с соседями. Тут и без нас разберутся.