"…Ратма из рода Желана, житель Ясеня…"

"… Гино из веси Бортной, сын Марина…"

"…Гент из веси Заставной, сын Ставра…"

"…Лаймон из веси Ладейной, сын Карса…"

Глашатай, будто торопясь, повысил голос:

"…Мирна, дочь Сента, из веси Пригорной.

Флена, дочь Кайсара, из веси Заставной.

Наири, дочь Герсана, жительница Ясеня…"

Толпа дрогнула. Соседка Керин повернула голову, и Керин поразилась пустоте ее лица.

"…Леська, дочь Тораса, из веси Пастушьей.

Керин из веси Пастушьей…"

Глашатай запнулся, пробежал глазами по свитку. Все молча ждали.

"…Вглядитесь в их лица, запомните их имена! Избранным для Искупления Вольный Ясень дарует право: в течение двух недель жить, где они пожелают и как пожелают. Ни один житель Вольного Ясеня не может отказать им в просьбе, если она не противоречит следующему запрету: покидать пределы Вольного Ясеня и снимать знаки Избрания, которые сейчас будут выданы…"

Глашатай говорил еще что-то о вечной благодарности города, но его никто не слушал: ни те, кто благодарил, ни те, кого благодарили.

На помост поднялся кузнец. Два подмастерья несли за ним поднос и инструменты. На подносе лежали черные с серебром браслеты в виде дракона, кусающего себя за хвост. Каждый из десяти по очереди протягивал руку. Мастер надевал браслет, подкладывал кусок бересты и ловко запаивал концы. Лицо его было мрачно. Закончив работу, он молча ушел.

Прогудели рога, возвещая конец церемонии. Люди медленно разошлись. Спустились старшины, отошел в сторону глашатай. На помосте остались только десять Избранных. В надвигающихся сумерках ярко белели их одежды.

Керин и Леська сошли с помоста, держась за руки. Керин почувствовала, что рука подружки мелко дрожит. Она остановилась, заглянула Леське в глаза, ободряюще улыбнулась и та слабо улыбнулась в ответ. Их обогнала темноволосая Наири. Она шла быстрым, почти мужским шагом, ни на кого не глядя. Товарищи по несчастью расходились. Вскоре на площади никого, кроме Керин и Леськи, не осталось.