— Отец! — подскочила Леська, взметнув рыжей косой. — Я и сама думать умею.

— Умеешь? Да ты в лес только бегаешь, зелья сушишь! Волхвом, что ли, стать вздумала? Так ведь баб в волхвы не берут!

Пастухи расхохотались. Леська, сжав кулаки, обвела их гневным взглядом:

— Помолчали бы вы лучше… муж-чи-ны! Силы в вас больше, чем в быках стоялых, а сидите вон — как зайцы, хвосты поджавши, — о врагах шепчетесь. Во весь голос говорить разучились, еще не родившись! Правду говорит Легенда: мужчины потеряли мужество.

— А женщины найдут, да? — подхватил Торас. — Кто-кто, а ты, дочка, этих поисков не увидишь. И вряд ли кто увидит… Дева-Избавительница! Золотоглазая! Сколько лет назад сгинули в Мертвом лесу те, кто ее предсказал, а она все не приходит. Придет ли?

— Придет, — упрямо сказала Леська.

— Не верится что-то, — вздохнул Маст, почесав укушенную комаром макушку. — Легенды, они хороши, а жизнь потяжелее будет. Вот я слыхал на торге…

Он не успел рассказать, что слыхал — из темноты за Леськиной спиной прозвучал незнакомый голос:

— Вечер добрый!

Леська, вздрогнув, обернулась. Пастухи подняли головы: неясно освещенная вспышками пламени, в темноте стояла девушка. Потом шагнула к свету.

Незнакомка оказалась немногим старше Леськи. Лицо у нее было худое и усталое, волосы в беспорядке рассыпаны по плечам. Подол простого рубка густо забрызган грязью.

Пастухи молча разглядывали чужую. Удивлялись, почему не взлаяли охраняющие стада собаки, предупреждая ее приход. Первым опомнился Торас.

— Вечер добрый, — степенно, как и полагается старшему, отозвался он. — Далек ли твой путь?

— Да, очень, — девушка подышала на пальцы, переступила босыми ногами. — Можно мне погреться? Ночь холодная.