Он спокойно трусил вперед, словно катался на иноходце по лужайке в родном Суффолке, и чувствовал себя гораздо спокойнее, чем его сопровождающие — оборванные местные горцы, на первый взгляд — настоящие дикари. Четверкой предводительствовал старейшина, чья величавая осанка и тронутая сединой борода невольно внушали почтение, — если бы не печать свирепого и жестокого нрава, которая застыла на его лице. Бабер-Али, дядя Афдаль-хана, был уже стар — «далеко зашел в годах», как говорят на Востоке. Однако годы не согнули его спину, а тело было поджарым и крепким, как у волка. Правая рука своего племянника, он не уступал Афдаль-хану в жестокости, однако не обладал его остротой ума и хитростью.

Отряд спускался по тропе. Крутой склон, изрезанный лабиринтом оврагов, уходил вниз на тысячу футов. В долине, на расстоянии мили к югу, Уиллоуби заметил обгорелые развалины.

— Это деревня, Бабер-Али? — спросил он.

Старый горец зарычал, как волк.

— Да, клянусь Аллахом! Это был Хуттак! Аль-Борак и его дьяволы сожгли ее дотла и убили всех, кто мог держать оружие.

Уиллоуби пристально поглядел на него, но больше ничем не выдал своего интереса. Речь шла о человеке, с которым он должен был встретиться, и о войне, которую должен был остановить.

— Аль-Борак — сын шайтана, — прошипел Бабер-Али. — Он сжег все поселения Афдаль-хана, кроме Хорука. А из дальних крепостей остался только мой сангар. Теперь он захватил пещеру, называемую Замок Акбара, а это земли Хорука! Волей Аллаха, мы целый час едем по долине, на которую мы, оракзаи, имеем все права, а теперь это земля ничья, она усеяна трупами и сожженными домами. Здесь никто не может чувствовать себя в безопасности. Нас в любой момент могут убить.

— Гордон дал слово, — напомнил Уиллоуби.