Ножны кинжала, покрытые облинялым бархатом, были перехвачены в двух местах золотыми бляхами. У слоновой рукоятки, раздвоенной сверху, обложенной дорогими камнями неискусной грани, осыпанной жемчугом, недоставало не скольких украшений: камни повыпадали, жемчуг затерся, но на прихотливом оружии все еще уцелело клеймо роскоши и азиатской красоты, свидетельствуя ясно, что прямой узор чатый клинок, закаленный на заводах Дамаска, служил не уличному убийце, не для куска хлеба. - О, я с него взяла за это грош, - отвечала полковнику мать корнета. - Мало, Наталья Степановна; да и гвардейскому офицеру нейдет платиться медными деньгами, - возразил князь, придавливая большим пальцем табачный пепел в трубке. - Вы шутите, папенька; а подарить кинжалом в день рождения - это страшно. Тут княжна откинула рассеянно черный волнистый локон, который закрыл было яркие лучи одного из ее прекрасных глаз, бросила беглый взгляд на полковника с адъютантом и обернулась к корнету. По-видимому, она старалась поддерживать общий разговор, сколько этого требует учти вость от полной хозяйки дома, и нередко должностная фра за, тяжелая дань общежитию, слетала с ее соблазнительных губ. Но почти всякий раз после такой фразы она обращалась к своему соседу и забывала других и слушала его так живо, что противоречие или согласие, да или нет, рисовались заранее в ее выразительных чертах. Заранее она давала ответ ему то благородной усмешкой, то живописным на клонением головы, то неизъяснимым красноречием взора. - О, я не боюсь примет, - сказал молодой гвардеец, по свящая свои слова также целому обществу. - И зачем вы пугаете меня, княжна? Его, кажется, отнял мой прапрадед, матушка, у сераскир-паши или у трехбунчужного? Эти на следственные предания воспламеняют потомков... мне уже хочется отнять у какого-нибудь паши саблю... Я велю обтя нуть его новым бархатом... Позвольте мне, княжна, думать, что мой ятаган не страшен.