Настоящая, живая Ариша пришла почти в полночь. К этому времени весь наш неуютный, холодный дом сгинул во мраке. А мои чувства клубились, будто пар, заставляли меня захлебываться от свежего, ароматного чувства и думать о том, что вот – наступит завтра, и я опять буду там. А не здесь. В пустоте.

– Ау, – крикнула моя жена с порога, – ты где?

Я молчал. Мне вспоминалась та, другая, которую я оставил в пустой комнате, в старом кресле, у голой облупившейся стены. Блеклая желтая краска сползала целыми пластами, обнажая старые газеты. Но, несмотря на убогую обстановку, там мне было тепло. А здесь – нет.

Что она делает сейчас?! Наверное, думает обо мне. Если только она умеет думать, когда меня нет. А может, чувствует желание поскорее оказаться рядом со мной. Если только она умеет чувствовать, когда я не рядом…

– Ты что это? – Ириша включила свет. – Опять сидишь в темноте?

– Просто размышлял, – ответил я, поднялся, подошел к ней и поцеловал в лоб, – как работа?

– Так себе. Представляешь, а Яншина, все-таки, уволили.

– Бедный Яншин, – задумчиво отозвался я. – Бедный, бедный Яншин.

– И вовсе он не бедный, – рассердилась Ариша, – Яншин – личность. Он Токмакову так и сказал…

– Слушай, мне все равно, – перебил я ее, – мне абсолютно все равно, что там сказал Токмакову твой унылый Яншин.

– Ты что… – рассердилась она. – Пил сегодня?

– Нет. Просто скучно…

– Как прошел день? – в ее голосе зазвучали нотки раздражения.

– Нормально… – я отвернулся, теперь я смотрел и поражался, как причудливо выглядит тень от комнатной пальмы на стене – листики – глаза и рот, стебель – длинный кривой нос. Похоже на смешную рожицу.

– Я звонила, никто не подходил.

– Я выходил. Пройтись.

– Прошелся?!

– Да.

Она нахмурилась, отвернулась, вышла из комнаты. Потом появилась в дверях: