Эллери Квин полеживал в кожаном кресле перед эркерным окном, скрестив на столике с пишущей машинкой ноги в мексиканских плетеных сандалиях гуарачо, с десятидюймовым стаканом из матового стекла в руке, с мертвецом неподалеку. Выпивая, пристально разглядывал покойника и не составил особого представления. Впрочем, это его не заботило. Расследование на начальной стации, у трупа необычные габариты, а ром утешает.

Последовал очередной глоток.

Любопытное дело. Жертва до сих пор подергивается, даже отсюда видны признаки жизни. В Нью-Йорке предупреждали, что это иллюзия, рефлексы после скоропостижной кончины. Уверяли: не поверите, но уже началось разложение, что подтвердит любой, кто способен отличить репей от камелии. Он отнесся к этому скептически. Знал мертвеца в его лучшие дни — потрясающий парень, мечта каждой женщины, веселый предмет проклятий и страсти. Трудно поверить в возможность оборвать столь бурную жизнь.

И на месте преступления — вернее, над ним, поскольку снятый домик стоит высоко над городом, птичьим гнездом примостившись на конце сучка верхней ветви горного хребта, — остаются сомнения. Вон он лежит под тонким покрывалом смога, слегка шевелится, а все уверяют, что мертв.

Прекрасный Голливуд.

Телевидение его убило, сказано в некрологе.

Эллери щурился на город, попивал ром и наслаждался своей наготой. Стоял сине-белый день, гора в зелени и цветах сбегала к мерцающей, залитой солнцем долине.

В пользу выбора Голливуда местом действия нового романа не говорило ни одно практическое соображение. Детективы подчиняются особым законам жанра: начинаются с мимолетного взгляда в глаза безликой женщины, промелькнувшей в толпе, с надпечатанной буковки на пятой странице страхового полиса. В принципе, писатель имеет возможность выбирать по атласу.