Глядя на него, Ривалдуй вдруг ощутил смертельную тоску и пакостный зуд в кулаках. Однако он вовремя вспомнил, что мордобой с деканом экзаменов не отменяет, и потому лишь насупился и снова браво шаркнул ножкой. Декану это понравилось. Он чуток отхлебнул из граненого лафитничка и, добро заведя глаза, заворковал:

― Театр ― это глыба, кулуары, океан… Да-с! Хиханьки и хахоньки ― как исторические откровения. И ― наоборот. Маски, роли, гонорары и гастроли. Я сам бывалый гастролер. Тартюф, Отелло, Макинпот, коза-дереза… Сколько граней! Вот вас в одну и запихнут. ― За что? ― перепугался Ривалдуй. ― Зачем! ― поправил декан. ― А все затем, чтоб было легче. Мы тут насчет методы размышляли. Как бы это все поинтересней… О хронопрочешизме не слыхали? ― Нет, ― сознался Ривалдуй. ― Тогда ― объясняю: вы Шекспира не читайте, а все будет по-другому. Мы вас в «Отеллу» зашлем. Прямо ― в самую рукопись. Там вы малость пооботретесь, разговоритесь, а потом ― р-раз! ― и назад. На экзамен, значит. Тут все и выложите. Как поняли, как вжились. Какие проблемы, какие средства. Идея, композиция и ― характеры. Вы ― очевидец, соучастник, вам, так сказать, дано. Ясно? ― Не совсем, ― поморщился Ривалдуй. ― Я ж ни обычаев, ни языка не знаю… ― В Засыльнике всему научитесь, ― махнул рукой декан. ― Очень толковое место. Наука сегодня в ногу с театром идет. Не забывайте. ― А когда лететь? ― осведомился Ривалдуй, почувствовав подвох. ― Да прямо сейчас! Давайте-ка я вас провожу… Вы будете первый, ― ободряюще подмигнул декан. ― А я стоять, что ль, буду, да? ― высунулся из-за шкафа Пупель Еня. ― А темноты ты все боишься? Строго спросил декан, поправляя парик. ― Боюсь, ― сумрачно, но твердо сказал Пупель Еня. ― Тогда ― стой. Ведь тьма веков… Театр! Приучайся.