Распахнулась дверь шлюза, и с мороза ввалилась полная, казавшаяся надутой, фигурка. Без санок, что замечательно.

— Волкова?

Женщина сняла маску, и я убедился: действительно, она.

— Меня так трудно узнать?

— Ты не за льдом ходила, Маша?

— Нет. Так и ты ведь не за льдом, Егор!

— Хочу посмотреть, как держится крыша над теплицами.

— А я подышать выбиралась. В ледовозчицы меня пока не определили…

Намекает. На прошлом общем собрании поднимался вопрос о поведении Марии. Теплицу личную почти забросила, в общественном труде участие принимает постольку поскольку, а доход основной — с гаданий, да приворотов, да прочего колдовства. Даже из соседних убежищ люди к ней ходят, а она — к ним. Свежие овощи на столе не переводятся, общие обеды Волкова посещает через раз. Вот и подняли старейшины вопрос о том, чтобы определить Марию возить лед — раз она так свежий воздух любит, что в соседние убежища бегает. Но замяли вопрос: и законы сейчас мягче стали, и сторонников у Волковой много нашлось.

Маша, кстати, без проблем может отдать золотое кольцо за розу. Ей приносят так много серег и колец… Только вот зачем ей цветок мог понадобиться?

— Ты розу у Распопова брала?

Маша воззрилась на меня с удивлением. Напускным или нет — не поймешь.

— У деда Андрея? Он мне ее не давал, да и вообще, трясся над ней. А что, должен был дать?

— Нет, не должен. Сама не брала? Колечко не оставляла? Случается ведь, что срочно вещь понадобится и спросить разрешения некогда.