Сам я увидел его во время празднования двадцать пятой годовщины нашего выпуска. Он ничуть не изменился — худой, широкоскулый, бледный. Аллен одиноко стоял в углу и смотрелся настолько жалко, что я потащил Карен познакомиться с ним.

— Привет, Аллен. Джефф Галлахер.

— Знаю.

— Это моя жена Карен.

Он улыбнулся ей, но ничего не сказал. Отзывчивая Карен начала было светский разговор, но Аллен оборвал ее на полуфразе:

— Джефф, ты еще играешь в шахматы?

— Ни я, ни Карен сейчас не играем, — с намеком ответил я.

— А-а… Хочу тебе кое-что показать, Джефф. Можешь приехать завтра ко мне в лабораторию?

«Лаборатория» находилась в другом городе, в шестидесяти милях от нас, а завтра меня ждала работа. Но нечто во всей этой ситуации пробудило интерес моей жены.

— А что именно, Аллен? — спросила она.

— Шахматистку. Я думаю, что она сможет изменить мир.

— В смысле, большой и важный шахматный мир? — уточнил я. Едва я оказался рядом с Алленом, как ко мне сразу же вернулся подростковый сарказм.

— Нет. Весь мир. Пожалуйста, приезжай, Джефф.

— Когда? — спросила Карен.

— Карен, у меня работа.

— У тебя гибкий график, — напомнила она. Я был агентом по недвижимости и работал дома. Карен улыбнулась мне и подмигнула. — Я уверена: мы увидим нечто потрясающее!

* * *

Люси Хартвик, высокой, худощавой и очень красивой, было лет двадцать пять. Я поймал гневный взгляд Карен, которая, к сожалению, страдала приступами ревности. Но Люси меня не зацепила. В ее красоте было что-то холодное. Она едва взглянула на нас поверх компьютера. В ее взгляде читалось безразличие. На экране я увидел шахматную партию.