— Ну? — она нетерпеливо пританцовывала на ходу. Рука у нее была горячая и влажная.

— Лиля! — раздалось из темноты. — Лилька!

Они со смехом вынырнули из боковой аллеи, несколько парней, девушки, светлые платья и рубахи светились в темноте.

— Ой! — обрадовалась она. — Это Жорик. Вот здорово! А вы куда?

— На Морвокзал, — сказал солидный Жорик. — Там у них бармен новый. Идешь? И этот с тобой?

— Это… как тебя зовут? — обернулась она ко мне.

Она уже забыла.

— Альберт, — сказал я.

— А это Алик. Точно. Пошли с нами, Алик?

— Нет, — сказал я сухо. — Извините, нет.

— Ему домой надо. В кроватку. Да, Алик?

Я молчал.

— Да ты не грусти. Увидимся.

Она легко чмокнула меня в щеку, обдав запахом сладких духов. Я смотрел, как они, смеясь, уходят в темноту, по перечеркивающим дорожку полосатым теням… Я ненавидел себя. Пять, думал я. Пять километров. Без всяких скидок. Вот тебе, вот тебе, вот тебе…

Он пришел в четверг, под конец дня. Наверное, заехал с работы, под мышкой зажат портфель без ручки. Еще у него были носки в полосочку и дырчатые сандалеты. Брюки чуть коротковаты, словно он из них вырос.

Он торопливо поздоровался. Не потому, что был невежливым, просто спешил — через полчаса мы закрывались, и уборщица тетя Зина уже начала возить шваброй по линолеуму. И попросил… молодого Вертера.

Может быть, думал, что связник ему что-то там оставил?

Но когда я вынес синий томик, не столько затрепанный, сколько полинявший от времени, он разочарованно сказал:

— А другого издания у вас нету?

— С картинками, что ли? — не удержался я.

— Нет, просто другого… год, издательство…