Стало так странно, что она плачет... Плачет – как он.
Ийка сказала:
– Знаете, а мне ее жалко.
Однажды ему станут протыкать заостренной спичкой мочки ушей. Кто-то попросит: "Кончайте... жалко". А Сашка-король ухмыльнется: "Жалко в жопке у пчелки!"
6
Дверь открылась – она быстро шла через палату к окну. Ни на кого не глядит. Руки в карманах халата. А халат гладкий-гладкий и такой белый, что страшно его как-нибудь задеть. И он как увидал этот халат и лицо, и как она идет, так сразу и понял: врач. Его забила дрожь.
За врачом торопилась сестра Надя.
– Никаких нервов не хватит, Роксана Владимировна...
Та повернулась к окну спиной, оперлась попой о край подоконника. Посмотрела на свои длинные ноги, после – на потолок. Руки так и не вынула из карманов. Глаза яркие. Лицо какое-то удивительное – оторваться нельзя.
– Ах, оставьте! – перебила сестру Надю. – Это дети, а не монстры.
Голос как у Снежной Королевы. И вообще она на нее похожа.
– Завтра девочку переведете в четырнадцатую! Их – в одиннадцатую!
* * *Там, где он окажется, его научат мысленно раздевать "Роксану". "Какая жопенция! Представляй сквозь халат... Повернулась передом – что за ляхи! А промеж..."
Когда врач с сестрой ушли, Ийка прошептала:
– От нее как-то так страшненько... Страшней – чем от Нади!
Он кивнул.
– Лицо какое-то... э-э...
– Очень красивое! – объяснила Ийка. – Не разбираешься? – и добавила: – Завтра расстаемся. Не плачь – я буду к тебе приходить.
7
Он ступил в палату – она полна мальчишек. Три больших окна открыты. В одном на широком подоконнике, на подушке, сидит большущий мальчишка – плечи здоровенные, почти как у взрослого. А какое страшное лицо!