— Извини, голубчик!

Внимательные глаза Беридзе окинули Алексея: сумрачное, озабоченное лицо, поблекшая гимнастерка, тяжелые солдатские башмаки и штатские брюки навыпуск.

— Тебя тоже не сразу узнаешь. Строгий стал какой-то. Значит, привелось глотнуть порохового дыма? Молодец.

— Чем же молодец? В первом же бою был ранен, — угрюмо сказал Алексей.

— Не горюй. Тебе предстоят бои другого рода, и в них ты наверстаешь упущенное. Опять мы вместе, это хорошо. Когда я узнал вчера, что ты в Москве — обрадовался бешено. Побежал к Батманову и говорю: «Нашелся нужный человек, лучшего во всей Москве нет». Что ты такой кислый? Уксуса отведал? Или не хочешь со мной работать на этой стройке?

— Воевать хочу! — со злостью ответил Алексей. — На фронт хочу. Бесит меня эта чертова рука. Лежал в госпитале — терпел, ничего не поделаешь, надо ждать. Выпустили с отсрочкой, на поправку. Что делать эти два месяца? Дома сидеть? Пришел попросить работу поближе к фронту — вот и напоролся! Говорят: один раз удрал от брони, второй раз не выйдет. Надо же было тебе подвернуться! Дали расписаться под приказом — и на тебе, поезжай за тридевять земель!

Беридзе терпеливо слушал.

— Понимаю тебя, голубчик. Сам этим переболел. Но ничего не поделаешь, придется ехать в сторону от войны. Стройка-то какая!

— Неужели там без нас не обойдутся, на этой стройке? — раздраженно спросил Алексей. — Какой смысл отрывать людей отсюда и посылать на Дальний Восток? Мы здесь, безусловно, нужнее.

Они стояли в коридоре. Беридзе ласково смотрел на товарища.

— Какой сердитый! Возьми вот, погрызи. Может, подобреешь.

Он вынул из кармана два апельсина и один сунул в руку Алексею. Тот с досадой хотел швырнуть апельсин, но залюбовался солнечной его красотой и начал обдирать золотистую кожуру.

— Кому нужно сейчас это строительство за десять тысяч километров от фронта? — не унимался Ковшов. — Туманное дело. Нефтепровод поспеет к следующей войне.