Крылечко с резными столбиками, железная скоба для ног. "Ты здесь живешь?" "Не",- покачал головой мальчик-посланец, который при своем маленьком росте был все же старше, чем показалось. На крыльцо вышла опрятно одетая женщина. "Это и есть твоя мамка?" "Да нет, это он меня так зовет,- промолвила хозяйка, и мальчик побежал прочь.- Он вон там живет, с бабкой. Да вы заходите..." Я взошел в некоторой нерешительности на крыльцо. "Милости просим. Заходите. Надолго к нам?" На кухне стояли крынки, пол устлан половиками. Мы познакомились, я назвал себя. "А меня Мавра Глебовна",- сказала хозяйка. Она подняла крышку в полу на кухне и полезла в погреб... Я возвратился домой, неся холодную крынку с молоком. Она держала корову, муж работал в городе, под городом здесь подразумевался районный центр. Итак, у меня оказались соседи, и я не знал, надо ли этому радоваться. После обеда я собрал на своем ложе ветхое тряпье, засунул в мешок и вынес в сарай. Теперь у меня была приличная кровать, белье, которое я привез с собой. Я подумывал о том, чтобы повесить занавески на окна. В полудреме я видел сверкающую речку, прибрежные кусты и, как это бывает, когда засыпаешь, время от времени ловил себя на том, что мои мысли принимают причудливый оборот; я следил за ними, как бы отделившись от самого себя. Мне хотелось захватить их, как хватают за руку непослушного ребенка, в тот самый миг, когда они начинают ускользать от моего контроля, и тотчас же я подумал: причем тут ребенок? Малыш, стоявший на пороге, припомнился мне... Может быть, это был уже сон. Медленно, с наслаждением я повернулся на бок, подоткнул под себя одеяло, но довольно скоро мне стало жарко, я лежал на спине, усталости как не бывало; минутное забвение словно заменило мне ночь спокойного сна. В комнате было совсем светло, я снова подумал о занавесках. Одевшись, я вышел и сел на крыльцо; над рекой стояла туманная луна, значит, время было уже близко к полуночи.