В избе горел свет. Некто в рубахе и портках сидел перед керосиновой лампой, поджав босые ноги под табуреткой. Перед ним на столе были разложены бумаги, он листал приходо-расходную книгу, время от времени его рука перебрасывала костяшки на счетах. У порога стояли его сапоги, портянки висели на голенищах. На гвозде у притолоки - брезентовый армяк и старая шляпа. Услыхав вопрос приезжего, мужик обернулся, он был лысый, лет под пятьдесят, в никелевых очках, черты лица трудно разобрать, он загораживал лампу. "Это я тебя хочу спросить,- сказал он,- что ты тут делаешь!" "Живу",- сказал постоялец. "Живешь. А по какому такому праву?" "Да ни по какому". Приезжий объяснил, что дом принадлежит брату. "Вот именно что ни по какому. Какой еще брат?" Приезжий пожал плечами. "ДокуЇмент есть?" - спросил человек с ударением на "у". "Какой документ"? "ДокуЇмент, говорю, на право-жительство". Путешественник сказал, что он может показать паспорт. "На кой ляд мне твой паспорт? Интересно получается,- сказал мужик, потирая колени,- законы у вас такие, что ль? Приезжают в чужой дом, живут. А ты у меня спросил, прежде чем вламываться-то? Разрешения спросил?" "Двоюродный брат,- сказал жилец,- купил избу у прежних владельцев". "Купил! Ишь покупатель нашелся. У каких это таких владельцев? Вот сейчас вышибу тебя отседа к едреней матери со всем твоим барахлом. У владельцев... Я владелец!" Приезжий попросил не рыться в его бумагах. "Не твое песье дело! - проворчал мужик, не оборачиваясь. - Еще приказывать мне будет... Нет тут твоих бумаг... Во-от, оно самое, вот тебе и акт, пожалста: мною, уполномоченным... Чего? - спросил он. Сидящий на кровати ничего не ответил, мужик продолжал читать: - В присутствии представителя сельсовета и понятых... Знаем этих гавриков. Вечно тут крутились, ети их... Мною, уполномоченным.