Им скомандовали -- можно!

Им разрешили показать весь свой ум, весь талант, всю меру безопасной обьекривности. [ЛД: цф.Разин]

Урбан написал справедливую рецензию. Написал ее так, будто моя книга уже вышла. И лежит на прилавке. И вокруг лежат еще более замечательне сочинения, на которе я должен равняться. То есть Урбан написал рецензию как страстный борец за вечне истины. [...]

Урбан страшно оживился: -- Знаете, интересная рукопись побуждает к высоким требованиям. А бездарная -- наоборот...

Ясно, думаю. Бездарная рукопись побуждает к низким требованиям. В силу этих требований ее надо одобрить, издать. Интересная -побуждае к высоким требованиям. С высоты этих требований ее надлежит уничтожить.

На досуге я пытался уяснить, кто же имеет реальне шансы опубликоваться. Выявил семь категорий: 1. Знаменитый автор, видный литературный чиновник, само имя которого является пропуском. (Шансы -- сто процентов). 2. Рядовой официальный профессионал, личный друг Сахарнова. (Шансы -- семь из десяти). 3. Чиновник параллельного ведомства, с которым необходимо жить дружно. (Пять из десяти). 4. Неизвесный автор, чудом создавший произведение, одновременно талантливое и конььюнктурное. (Четыре из десяти). 5. Неизвестный автор, создавший бездарное конььюнктурное произведение (Три из десяти). 6. Прост талантливый автор. (Шансы близки к нулю). Случай почти уникальный. Чреват обкомовскими санкциями.) 7. Бездарный автор, при этом еще и далекий от конььюнктуры. (Этот вариант я не рассматриваю. Шансы здесь измеряются отрицательными величинами.)

Вот и закончена книга, плохая, хорошая... Дерево не может быть плохим или хорошим. Расти, моя корявая сосенка!

II

Собрали около тысячи фактов загадочного поведения властей. Заложили данне в кибернетическую машину. Попросили ее дать оценку случившемуся. Машина вывела заключение: намеренный алогизм.

Коренных жителей мы называем иностранцами.

Лишь немногие действовали разумно, то есть -- постигали английский, учились водить машину.

Излюбленным нашим занятием было -- ругать американцев.