— Это точно. Признаюсь, что не верил ни секунды. Дела идут — хуже некуда.

— Что ты хочешь, Европа проиграла свою историю. У нее нет собственных жизненных сил. Наши сырьевые ресурсы на восемьдесят процентов чужие. Говорят о нашем «сером веществе», и тут, конечно, нам есть с чем работать. Там, внутри, бурлит вовсю. Но все наши источники энергии, жизненной силы — наши яйца, одним словом — они в третьем мире, у тех, кого мы раньше колонизовали. Так что теперь настал момент истины.

— Ты зайдешь в контору?

— Знаешь, я и отсюда все вижу…

— С тех пор как ты уехал, были еще отмены заказов. И запрет на увольнения…

— Да, я читал. Они правы. Еще договорим обо всем этом. Давай завтра вместе пообедаем. Мариетта тебе скажет где…

Я поколебался немного.

— Жан-Пьер…

— Да?

— Я почти решился продать. — Он молчал. — Во всяком случае, всерьез об этом подумываю… — Я вдруг услышал собственные слова, сказанные с горячностью, которая удивила меня самого: — Я больше не могу драться на всех фронтах сразу…

Быть может, таким образом я впервые признался самому себе, до чего дошел в своих отношениях с собственным телом и с Лорой.

Я положил трубку, начал разбирать чемодан, потом зашел в ванную. Опорожняя туалетный набор, обнаружил на дне какую-то бумажку и развернул: это был рецепт. Я выбросил его в мусорную корзину. Решил, что никогда не приму такого рода «укрепляющее». Впрочем, не за этим я ходил к доктору Трийяку. У меня появились боли в паху, наверняка из-за ревматизма.

— У вас несколько увеличена простата.

— Вот как?

— Мочитесь хорошо?

— Пока неплохо.

— Ночью встаете?

— Порой бывает, когда не могу заснуть.

— Я хочу сказать, чтобы помочиться.

— Не замечал.

— Струя мощная?