- Они и меня включают, а я так не думаю! Скажите: какое они имели право писать стихи от моего имени! Мы!
- Вы совершенно правы, - ответила она и пошла дальше.
Он догнал ее.
- Так, значит, не имели они права писать "мы"?!
- Они имели право так писать, а вы имеете право их критиковать. Все.
Перед выборами фильтр, отцеживающий посетителей, работал в мэрии не так тщательно. Представьте: идет Ирина Владимировна в малиновом платье, с сумкой цвета металлик и с короной из косы. Конечно, ее приняли бы и не только в предвыборное время (если б не по вопросу собачьей могилы). Правда, и сейчас ее принял не сам Лужков, а один из замов, но мы не скажем - кто (а то вдруг ему попадет!).
Ирина Владимировна сказала себе: "Если не отстою могилу Машки, уедем жить в Америку!"
В кабинете висели картины: Шагал, Моранди и Филонов... Зять у нее был художник, и кое-что она понимала в этом. Ловко составлено! Такое же впечатление производил и чиновник - ловкости и современности.
- Я никогда не отстаивала родные могилы! - начала она издалека. - Мои родители похоронены в Пермской области. Водохранилище затопило кладбище. Я молчала. Моя лучшая подруга убита на улицах Берлина. Меня ни разу туда не пустили за все годы советской власти. А теперь уже не найти... наверное. И сил нет ехать да искать!
Между тем она почувствовала, что силы появились, хотя позади не было такого опыта - отстаивания.
- Я сама стала понимать, для чего нужны родные могилы, потому что вступила в такой возраст, когда начала уже с ними обмениваться заинтересованными взглядами.
Чиновник слушал эту хрупкую женщину с уверенным взглядом и думал: "Этот уверенный взгляд сразу перебивает всю хрупкость!"
- Я прочитала, что в двадцать первом веке плотины будут разрушать, а пока продержимся...