Аркадий Аркадьевич и впрямь мало изменился за годы карьеры, хотя уж были основания и несколько забуреть. Когда тебя с утра до вечера одолевают люди, и всем без исключений что-то нужно - назойливые посетители, всегда многословные и непонятливые, или просто друзья-приятели "на огонек", однако тоже не без задней мысли что-то от тебя получить не сейчас, так потом; когда уже и сам куратор Василий Васильевич, когда-то тебя и сотворивший, нынче говорит с тобой искательно, а ты ему: "Хорошо, подумаем, ты мне напомни", - тут уж трудно оставаться демократом. И все-таки Фаустову это удавалось. Он, правда, сделался рассеян и насмешлив более, чем прежде, так, будто смешные стороны людей открылись ему по-новому оттуда, из-за начальственного стола; и тем не менее оставался доступен и общителен, окружен все теми же друзьями и теми же привычками и с тою же страстью-привычкой к амурным похождениям; короче, оставался самим собой.

И тут - новая глава нашей истории.

5

Итак, характер - это судьба. Напомним: неожиданная карьера Аркадия Фаустова была во многом следствием его характера, а уж дальнейшее, о чем пойдет рассказ, было, вероятно, следствием карьеры. Вот такая, если хотите, причинно-следственная связь.

Дальнейшее явилось в образе девушки-музыковеда Наташи, затеявшей писать о нем монографию. Монография полагалась Фаустову, так сказать, по чину, в издательстве что-то долго собирались, и вот наконец пришла Наташа. Очень скоро выяснилось, однако, что как раз монографию написать Наташе не под силу. Первые же страницы были Аркадием забракованы. Наташа переписала их наново, но результат был тем же. Сели вместе. А уж где сели, там и прилегли. Благо, к тому времени у Аркадия была своя мастерская, мы о ней упоминали, - квартирка на Пресне, в Среднем Тишинском, куда деятельная Диана втащила кабинетный рояль и аппаратуру для записи, все, как у людей, и еще, конечно, тахту, по поводу которой были всякие шуточки. С шуточек же, как известно, все и начинается.