Аркадий Аркадьевич, как нетрудно догадаться, ловко управлялся с этой задачей, умея внушить каждой из противостоящих сторон, что защищает, как может, именно ее интересы.

Собственные его симпатии склонялись скорее в пользу непризнанных гениев, как их называли. К одному из них, композитору Валерию Бровкину, Аркадий Аркадьевич питал даже особую слабость. Бровкин Валерий был отчаянный авангардист, человек крайних взглядов, резких высказываний, пьющий, но, что поделаешь, талант. В лице Фаустова он приобрел поклонника и покровителя. Обычно между признанными и непризнанными существуют отношения скрытой, а когда и явной вражды и взаимной зависти. Понятное дело, непризнанные завидуют тем, кто, по их мнению, незаслуженно занял место на Олимпе. Но этим-то чему завидовать? Не будущей ли славе, которая уж наверное, как не раз бывало, поменяет местами фаворитов и неудачников? Не потому ли так нервничают фавориты?

Вот уж от чего был непритворно свободен Аркадий Аркадьевич. Черт возьми, в нем все-таки жил художник, и не Сальери, а Моцарт, что бы там ни говорили. Спросите у Дианы, сколько раз в домашнем кругу, среди самых близких, он превозносил талант Валерия Бровкина; случалось, бросался к роялю, чтобы наиграть по памяти какую-то полюбившуюся ему тему или даже фрагмент. И говорил при этом "мы, старики" и "они, молодые", на что Диана всегда отвечала: "Какой же ты старик, посмотрись в зеркало!" - и была права.

В зеркале отражалась приятная наружность молодого еще человека с ранними залысинами, в свитере, облегающем небольшое пока брюшко, но все еще полного жизни, не чуждого ни увлечений, ни некоторых грешков.