– Что тут извинять? – перебила его княгиня. – Это была по-настоящему военная серенада.

– Вы так добры, – ответил гвардии подпоручик, – но я еще раз прошу не судить по ней о моих чувствах к вам.

– Я убеждена в вашем положительном образе мыслей по отношению ко мне, – сказала красивая женщина, сбрасывая с плеч темную бархатную мантилью и являя взору бюст олимпийской богини.

– Ах, я почел бы за счастье пролить за вас свою кровь, был бы счастлив отдать за вас свою жизнь! – в страстном возбуждении ответил Кольцов.

– Иллюзии молодости! – проговорила княгиня. – Однако должна заметить, вы подбираете слова, какие говорят только женщине, которую любят.

– А вы, видимо, находите весьма прискорбным, что какой-то бедный подпоручик осмелился бы любить княгиню Меншикову?

– Прискорбным? Нисколько.

– Следовательно, смешным! – воскликнул Кольцов.

– И того менее, – ответила красивая женщина, поигрывая кружевами своего дезабилье. Одновременно в уголках ее рта мелькнула озорная улыбка.

– Но вы все-таки смеетесь, – заметив ее, укоризненно воскликнул Кольцов.

– Над вашей нерешительностью, – пояснила кокетливая красавица, – она совершенно непристала воину.

– Стало быть, вы меня одобряете?

– В чем?

– Любить вас.

– Разве вы меня любите? – воскликнула княгиня и залилась звонким смехом.

– Вот сейчас вы все-таки смеетесь над бедным подпоручиком! – с горечью в голосе проговорил Кольцов.

– Ей-богу, нет! – вдруг очень серьезно ответила княгиня.

– Смейтесь же, – продолжал молодой офицер, – высмеивайте меня самым нещадным образом, но я, несмотря ни на что, люблю вас и буду любить всегда; я счастлив, что имею возможность высказать вам прямо в глаза как сильно, как несказанно я люблю вас, даже если после этого вы навсегда удалите меня от себя.

– С чего вы взяли, что я так поступлю? – возразила княгиня, явно наслаждаясь юношеским пылом подпоручика.