— Сейчас я тебя, — приговаривал Николай.

Незнакомец отступал, неуклюжими прыжками пятился, пока не уперся в стенку. Рука его, что-то судорожно сжимая, зашарила за спиной по известняку. Лоб пересекли морщины — он старался, но никак не мог дотянуться до еле заметной трещины, прорезающей скалу. Николай в остервенении не замечал его усилий. Он лез с кулаками. Тогда незнакомец скривил губы в заискивающей улыбке.

— Товарищ дорогой, так я ж не твою Лену жду. Маню или Катю жду. Мне все равно...

Николай остановился. Незнакомец выбросил руки из-за спины, хлопнул, отряхнул привычным жестом, начал одергивать гимнастерку. И в глаза Николаю тут бросились сигнальные флажки, какие бывают у всех проводников, но только без палок — просто маленькие цветные полотнища, заткнутые у него за пояс. Это их он только что пытался спрятать в расщелине...

Николай сразу поверил сказанному «не твою Лену», сразу понял, что догадка о Лениной измене — отвратительная чушь. Но это не примирило его с незнакомцем. На смену ревности, которой он успел уже мучительно устыдиться, встал вопрос. Этот вопрос встал бы раньше, не поддайся он, комсомолец Гривцов, унижающему и его самого, и Леночку унижающему и оскорбляющему чувству. Вопрос был: зачем в форме и даже с флажками, словно при исполнении служебных обязанностей, явился этот «железнодорожник» в уединенную бухточку?

— Будем, значит, вместе ждать: ты — Маню, я — Лену... — хитря, выгадывая время для того, чтобы во всем разобраться уже без ошибки, сказал Николай.

— Зачем же вместе? — противник начинал нервничать. — Или ты уйди. Или я уйду. — Он резко повернулся.

Он мог действительно уйти. Еще несколько шагов, и скала скроет его.

— Погоди! — Николай схватил незнакомца за рукав. Тот рванулся и обрушил на голову Николая удар такой силы, что, будь матрос послабей, он упал и не поднялся бы; противник на это и рассчитывал. Но Николай устоял на ногах и дал сдачи.