И тут громко, на всю площадь перед кафе, посыпались разные имена, целую школу можно было собрать из этих имен, но это была не школа, а высший свет, мир дорогих блузок, черт-те каких штанов, нейлоновых рубашек по девять долларов штука, сигарет марки «Моррис» — у меня прямо голова кругом пошла, и я хотел отъехать, может, и отъехал бы, но я держал Анкин велосипед, боялся его оставить, боялся обратить на себя внимание, они бы уничтожили меня взглядами, я знал, что это все равно случится, но лишь бы не сейчас, не сейчас — и я торчал у столбика на свободном месте паркинга около автомобилей, сверкающих и чертовски дорогих, держал оба велосипеда за рули, как собак за сворки, так и стоял между ними, сам понемногу превращаясь не то в столбик, не то в собаку.

А они тем временем играли в свой пинг-понг, все на одной ноте, на одном горловом вопле, с целым набором то резких, то мягких однотипных движений, выражающих радость и возмужание, силу и самостоятельность и снисходительное превосходство над всем миром, — тут вот, на паркинге перед кафе, в солнечном Гижицке небольшое собрание богов; этот божественный вопль — вопль глупого здоровья, глупой силы и глупой глупости, задиристый, вызывающий вопль на одной ноте, а мотороллер «ламбретта» с синевато-красными полосками, с передним колесом слегка, пренебрежительно повернутым в мою сторону, был олицетворением этого величия.

— Когда ты приехала, чувиха, а мы сегодня дадим копоти!

— Одна или с мальчиком?!

— А мы на той неделе шведку закадрили!!!

— Дела — во идут! Все в жилу, только накалывай!

— Хата законная, обязательно посмотри!

— Лена тут, с одним немцем, рыжий, но с машиной!

— Роберт женится!

— На ком, вот жалко малого?!

— На дочке директора. Бригида, ну, знаешь, та зажигалочка!

— Ого, это карьера, может и не работать!..

— Липа, старик нищий, еле пять косых жалованья тянет!