Когда к ней пришла Лидка-племянница, она обрадовалась: Лидка попусту к ней не ходила. Как придет, то и постирает, и еду сварит. Хотя ходила она и не совсем за так: Томка ей всегда подбрасывала то трешничек, то пятерочку. Деньги у нее водились, особенно летом.

Разница в годах у тетки и племянницы была не так велика, не более десяти лет, и отношения были у них скорее приятельские.

— Томка, тебя пионерки хотят на сбор позвать, из Танькиного класса, — сообщила ей Лида.

— На что это мне? Еще ходить куда-то. Надо им, сами придут. Да и на что им нужно-то? — удивилась Томка.

— Да хотят, чтобы ты им рассказала, как ты подушечку-то вышивала… — объяснила Лида.

— Ишь хитрые какие, расскажи да покажи… Пусть приходят, я им и не такое покажу. — Она сидела на тюфяке, почесывая коленом нос. — Только не за так. Бутылочку красного принесут — и покажу, и расскажу.

— Да ты что, Том, откуда у них? — Лидка уже раздела Кольку и копошилась в углу, разбирая грязные тряпки.

— Тогда пусть хоть десяточку принесут. Нет, пятнадцать рублей! Нам, Лид, пригодится! — и она засмеялась, показывая мелкие белые зубы.

Личико у нее было миловидное, курносенькое, только подбородок длинноват, а волосы густые, тяжелые, в крупную волну, как будто от другой женщины.

— Ох и дуры, чего не видели, — крутила она головой, но была в ней гордость, что целая делегация направляется к ней посмотреть, как она ногами управляется. Была у нее такая слабость — хвастлива. Любила людей удивлять. Летом сидела она на своем подоконнике на первом этаже, лицом на улицу, и, зажав иголку между большим пальцем и вторым, вышивала. А народ, проходивший мимо, дивился. А кто подобрее, тот клал на белое блюдечко и денежку.

Томка кивала и говорила:

— Спасибочки, тетенька. — Обычно давали тетеньки.

— А ты, Лидух, сама-то придешь? Ты приходи за компанию, — пригласила она родственницу.