особенной целью: она спокойно кивала, остановилась взглянуть на новорожденного миссис Филлипс (как его вырядили, крошку, весь в ленточках и оборочках, просто страх берет, когда такой маленький и чистенький лежит, будто торт из мороженого — своё же дитя, не игрушка); она даже зашла в лавку и купила четвертушку чая, тем маскируя свой выход — так ей не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что она направилась в город в такое необычное время — в среду утром. И когда она шла вниз по крутой улочке с заброшенной трамвайной колеей до следующей остановки автобуса, откуда билет стоил дешевле, то сама не могла бы объяснить, прошла ли лишнее, чтобы сэкономить два пенса или чтобы понадежнее скрыть до последнего мига свою цель то ли от соседей, то ли от себя самой.

Теперь она вообще редко бывала в городе, но как часто спускалась с подружками в былые дни по этой дорожке к трамваю, и ничего больше на уме: только бы поглазеть на витрины, посмеяться да выпить чашечку чая; тогда у нее тоже не было лишнего гроша, а всё надеялась, так трогательно верила, что если бы ей каким-то чудом купить пару нейлоновых чулок или ту чудную блузочку с голубым кружевом, или новую помаду, то придет к ней избавление, представ деньгами, замужеством, романтичным знакомством, и заезжий принц выберет ее в толпе, очарованный этой обольстительной блузкой, и увезет ее в иной дивный мир. Она и сейчас ясно помнила, как они тогда надеялись: даже Бетти Джонс — и та лелеяла такие розовые мечты, так жадно глядела на платья, куда теснее ее форм и дороже ее шиллингов, и была убеждена почему-то, что если б удача или случай вдруг одарили ее такой обновкой, весь ее жир растаял бы, и мир бы ахнул при виде такой стройной девчушки. Время наказало Бетти Джонс: теперь она шаркала в башмаках, трещавших и лопавшихся под ее весом. Время наказало их всех.

А заезжий принц, которого нужда и желание однажды так преобразили в ее глазах, валялся сейчас в постели, заросший, противный, больной или придуривающийся, и злой: с презрением и жалостью вспоминала она девчонку, когда-то обнаружившую в нем столько иных качеств. Какие они были дурочки: смеялись, хихикали, тыкали пальчиками и шептались, и тратили свои скудные получки, чтобы достойно нарядиться для такой жертвы.