— Ну, уж нет! Чего уж наши русские организмы вырабатывают ныне с избытком, так это адреналин. Ситуация, знаешь ли… — но тут же на полу — слове оборвав и фразу и смех, совершенно серьезно спросил:

— А почему, собственно, ты пришел к такому выводу?

— Очень просто. Ты постоянно охотишься за опасностью. Не она — за тобой, как случается с некоторыми. А ты — за ней.

— Да? Любопытно. Из чего ты делаешь этот вывод?

— Это просто. Посмотри за собой. Ты, едва освоив лыжи, выбираешь самую сложную трассу и отказываешься от инструктора. Ты садишься на самую резвую мою лошадь интересуешься, как поднять ее в галоп и уносишься, сломя голову.

А потом рассказываешь мне, что впервые сидел в седле. Ты спускаешься с гор на машине, в снегопад, когда вообще мало кто рискует сесть за руль, да еще принципиально отказываешься надеть цепи. Потом тебя за то забирает дорожная полиция. Я помню. Продолжать?

— Вот ты о чем! Нет, не стоит, про это я все знаю. Это называется: русский характер — По-моему это называется: характер самоубийцы Шутка была глупой, теперь Гвидо как-то особенно остро почувствовал это, но тогда почему-то оба они совершенно искренне и весело расхохотались.

Причем, нарушая собственные привычки, и правила своего круга, барон фон Голденберг смеялся так же, как его русский собеседник: раскатисто и громко.

Теперь барон не удивился.

Этот парень действительно гонялся за опасностью, постоянно дразня ее и словно вызывая на поединок. Впрочем — кто знает? — возможно, этот вызов был адресован самой смерти.

Клерки его департамента предусмотрительно вложили в папку копии полицейского и медицинского заключений: это был, вне всякого сомнения, несчастный случай, причиной которого была исключительно самонадеянность пострадавшего. В этот день лыжникам не рекомендовали забираться особенно высоко в горы, погода портилась буквально на глазах, и подъемники собирались закрывать. Он успел вскочить едва ли не в последний вагон. Жаль…