Меня, как древесный червь, точила мысль: придет или нет Кику забирать обещанный кисет?

Комнаты разделяла стена из досок каштана. Квалтава и его дружки были рядом. Слышался шепот и могучий пьяный храп. О чем шептались, я разобрать не сумел.

Прокричали полуночные петухи. Туташхиа привстал, набил трубку, задымил. Докурив, снова завернулся в бурку и лег.

Прошло еще около часа. В соседней комнате тихо спросили:

– Кто там?

– Это я! – послышался шепот Кику.

Это был сдавленный шепот, будто ее взяли за горло и заставили произнести эти слова.

За стеной торопливо заговорили, завозились, шум стих, и Каза Чхетиа сказал:

– Входи, милая, чего стоять там?

Туташхиа приподнялся и снова набил трубку. Заворочался монах и застыл, прислушиваясь.

По шуму шагов я понял, что Бодго Квалтава и Куру Кардава вышли из комнаты в зал, оставив своего дружка одного.

– Заходи, девочка, заходи, чего там стоять! – повторил Каза Чхетиа, и опять ни звука.

– Ступай, зовет, не слышишь, что ли? – Это был голос Бодго Квалтава.

Некоторое время было тихо.

– Не знаю я этого... боюсь, – услышал я голос Кику.

– Да здесь и знать нечего. Поди ко мне, милая, ну иди!.. Вот-вот...

Туташхна встал, поправил черкеску, застегнул пояс с кинжалом, пригнал на место наган и маузер.

– Дайте мне наган. Я помогу... если будет возможность,– Попросил я.

Он ке ответил. Я повторил, но он молчал, будто не слышал.

В соседней комнате сильно скрипнул топчан.

Туташхиа взвел курок нагана и сунул его мне.

Пока я был безоружен, мне казалось, что моей ярости не хватает лишь огнестрельного дула. Но едва я ощутил прикосновение смертельного металла, как по телу забегали мурашки – смерть дохнула мне в лицо, своя ли, чужая... И тотчас я спрятал наган в карман.

– Мальчишка духанщика где-то рядом вертится,– шепнул мне Туташхиа. – Сейчас здесь произойдет кое-что похуже. Не сомневаюсь... Я ухожу.