- Любимая игрушка моего персонажа. Она с ним была еще в Филадельфии. Ее подарил дядя, - объяснил "Кемаль".

- Симпатичное существо, - без улыбки сказал Председатель. Андропов смотрел ему в глаза, словно спрашивая, сумеет ли он, выдержит ли. И вдруг спросил: - А песни какие вы любите?

- Песни? - на мгновение он запнулся и быстро нашелся, - разные, товарищ генерал. И наши, и не наши. Но по легенде я должен любить и американские, и турецкие, и даже болгарские.

Крючков хмуро смотрел на него. Ему, аскетичному и немногословному человеку, не нравилась излишняя разговорчивость его агента. И даже невыбритая правая щека раздражала его, словно в этом была доля личной вины и самого Крючкова. Андропов неожиданно обернулся к Трапакову:

- Вы свободны, - сказал он подполковнику. И, дождавшись, пока тот выйдет, тяжело вздохнул и сказал:

- У вас будет совсем другая жизнь, Кемаль. И, наверное, первое время это будет интересно и даже романтично. Вы очень молоды, Но по легенде вам и должно быть двадцать шесть лет. Первые годы кажутся самыми перспективными. А потом часто бывает разочарование, некоторые не выдерживают такого давления. И если вы обнаружите, что просто не можете больше приносить пользу, лучше честно об этом скажите. Мы всегда здесь верно оценим вашу искренность.

- Понимаю, товарищ генерал.

- О матери не беспокойтесь, - Андропов не только читал, но и помнил все его досье, - мы позаботимся. Что вы ей сказали?

- Объяснил, что должен уехать надолго. На несколько лет. Просил ее не волноваться, - как можно спокойнее ответил он.

- Правильно. Что ж, - Андропов встал. Быстро вскочил Крючков. Поднялся со стула "Кемаль Аслан".

Андропов протянул ему руку.

- Счастливого пути.

Рука Председателя КГБ была сухая и холодная. Он осторожно пожал руку и сдержанно поблагодарил.

Андропов повернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Крючков, как и его шеф, не терпевший лишних эмоций, только кивнул на прощание. Его люди еще успеют попрощаться с нелегалом и за него, и за себя.