Мастер и мать уже влезли на крышу.

- Сперва положишь эти доски, - сердито объясняла мать, такая у нее была манера разговаривать с мастерами, - потом сверху толь, закрепишь его гвоздями, а потом уже покроешь цементом. Понял?

- Почему не понял, сестра? Что тут сложного, я не такие крыши делал.

- Не знаю, какие ты крыши делал раньше, но эту надо сделать хорошо.

- Сперва камень мелкий насыплю, потом уже раствор.

-- Правильно, - согласилась мать, - но смотри, не вздумай песок насыпать вместо камней. Я сама все проверю.

- Зачем песок? - удивился он.

- Знаю я вас, - сказала мать и начала слезать с крыши.

Ни один мастер не выдерживал ее больше дня. Недели три назад Мансур, приехав к вечеру, увидел, как здоровенный Геокчаев, которого он сам привез из Маштагов, стоял за домом и, подняв руки к небу, просил: "Ай, аллах, избавь меня от этой женщины!"

- Ну, ладно, - сказал Мансур. - Я, пожалуй, поеду.

- Куда? - удивился отец; сквозь щель навеса на его лысый череп падал тонкий солнечный луч и отражался, как от хорошо полированной кости.

Они оба посмотрели в сторону дома. Мать подавала лезгину доски, а он, свесившись с крыши, подтягивал их наверх и складывал рядом с собой.

"Самая пора смыться", - подумал Мансур.

- Усейн-бала идет, - сообщил отец; при своей близорукости он был зорким человеком. - Скандал будет.

- Почему?

- Молоток пропал.

Усейн-бала был сторожем всех окрестных дач.

- Салам-алейкум! - крикнул он, дойдя до проволочной ограды.

Мать не ответила ему. Отец сделал вид, что не расслышал приветствия, и уткнулся опять в книгу.

- Алейкум-салам! - крикнул в ответ Мансур.

Усейн-бала постоял у ограды и, не дождавшись приглашения, перелез через ограду. Дойдя до дома, он еще раз поздоровался.