Потом Кузюка куда-то переехал, а в домик вселилась малюсенькая, худюсенькая старушка, которую редко кто знал по имени. Иногда ее называли Дашухой Ильичевой, но в основном все ее звали Похлебкой. Жила она сначала одна-одинешенька. Хоть в годах (шел ей седьмой десяток), работала в колхозе, ковырялась на своем огородике. Вскоре приехал ее сын Ванюшка, который после армии работал где-то на стороне, немного подкопил деньжат и вернулся в родное село. Но в колхоз не пошел, устроился на чугунолитейный завод, зарабатывать деньги. Как мог, отремонтировал домик. Купил себе мотоцикл к восхищению всех мальчишек села, так как это был единственный мотоцикл на все село. А мать к этому времени уже в колхозе не работала по старости. Колхозное руководство было в глубокой обиде, что Иван не пошел в колхоз, и отрезало у старухи землю. Долго пришлось бедняжке хлопотать, обивать пороги разных инстанций, пока не разрешили ей пользоваться небольшим, соток шесть, участочком возле дома. Безграмотная, она в молодости была одной из активисток по организации комбедов, а затем колхозов, агитировала за новую жизнь, которая со временем становилась все хуже и хуже. К старости заметно потупела и служила объектом беззлобных насмешек для односельчан. И прозвище-то дали = Похлебка == не от хорошей жизни.

Однажды, когда еще ее Ванюшка не приехал, парилась она в бане у Николая Ивановича. А баня, надо сказать, была у него шикарная.

Просторная, трехполковая, с предбанником. Многие из соседей ходили попариться в его баню. В этот день, а было это перед пасхой, в чистый четверг, у Николая Ивановича попарились старики Халяпины: дед Максим Зиновев с женой; попарились и вымылись сами хозяева: дед с внуком да бабушка Варя с Валей, дедушкиной племянницей, жившей тогда у них и нянчившей маленького Кольку. Не мылась только дочь их, Колькина мать. Она себя неважно чувствовала и лежала в постели с полугодовалой Юлькой.