Уходя с Чижовым, он не успел выложить из чемоданов вещи. Три чемодана стояли, будто готовые к отбытию. Подхватил - и прощай, город Ашхабад. А что, он теперь может, никому ведь теперь не нужен. Слуга двух господ!.. Из жалости позвали. Придумали какую-то работенку, в которой нет необходимости. Кооперировались даже, изобретая ему дело. Спасибо, спасибо. А он вот подхватит свои чемоданы - и в аэропорт. Куда? А хоть на первый же рейс. Деньги у него были, денег пока хватает. Лети! Самолет приземлился - сходи. Куда залетел? А какая разница? Деньги есть, паспорт есть. Девицы такие, как эти, ну, похуже пусть, найдутся в любом городе. Ресторан, столик, потом пристанище на день-два - и снова в путь. Свобода! Обрел свободу! Свобода за никому ненадобностью?.. Так? Так!

- У вас неприятности? - спросила та, что была Ларой и была чуток похожа, ну, скажем, на Софию Ротару.

- Громадные.

- Вывернетесь, я за вас не страшусь, - сказала та, что была Ланой и была похожа, ну, скажем, на Валентину Толкунову.

- Спасибо, на добром слове спасибо. Выпить хотите?

- В такую жару?! - хором отказались, соглашаясь, дамы.

Тот чемодан, откуда он добывал свежую рубашку и где была та бутылочка с белой лошадью на зеленой лужайке, был незамкнут, крышка была откинута, - в том чемодане пестрела всяческая иностранная затейщина, ярлычки всякие высовывались, и к ним откровенно тянулись глаза женщин.

- Господи, какими вещами человек упаковался! - вздохнула Лара.

- Говорил вам! - ликовал Алексей, гордясь новым другом.

- Так ведь международник, - сказала Лана.

- В прошлом, - сказал Знаменский и достал "Белую лошадь". - Я весь в прошлом, девочки. Так что...

- За битого - двух небитых дают, - сказала одна.

- Вывернетесь, - сказала другая.

Лара была брюнеткой, раз под Ротару, Лана чуть была посветлее, раз под Толкунову.