За загородкой, в толпе встречающих, он сразу углядел своего институтского дружка, самого у них на курсе добрейшего из добрых, которому все всегда поверяли свои беды, к которому и сейчас обратился, ища помощи. И тот помог. Нашел тут работу, да, тут, на краю пустыни, в этом зное, а все же работу, вызвал телеграммой, в которой было столько слов, что показалось, есть в нем нужда, и вот встречает, не одну, а обе руки воздев к небу. Друг единственный, как оказалось. Столько их было, не счесть было институтских друзей, а выходит, один остался. Все прочие - где они? Боль, боль, опять эта боль, пострашнее этого пекла. Сжался, кинулся навстречу другу. И тот уже бежал навстречу. Обнялись, обжигаясь друг о друга.
- Ростик, ты?! Едва узнал! Идет в толпе молодой Джеймс Бонд! Словом, элита!
- Я, я это, Захар. Спасибо, что встретил.
- Да ты что?!
- Спасибо, спасибо.
- Да ты что?! Я просто весь пою от счастья. Ростик Знаменский прибыл в наши Палестины! Сам Ростислав Юрьевич Знаменский! Краса и гордость... Эталон обаяния...
- Все в прошлом, как ты знаешь.
- А вот и нет! Турнули? Кабы не был виноват, тогда бы действительно было обидно. А ведь виноват?
- Виноват.
- Ну, а тогда действуй по законам цирка.
- Как это?
- А как канатоходец. Сорвался, повис - лезь опять. Номер надо повторить, арену нельзя покидать неудачником.
- Эх ты, цирковых дел мастер. Милый ты человек, Захар, легко с тобой. Но чего это ты тройку натянул? Ведь испечешься. Ради меня?