– Ползет?

– Виден.

– Виден?

– Ползет.

А потом вдруг сосед сказал:

– Больше не виден.

И действительно, Аркадий пропал. Люди посмотрели друг на друга с значительным видом, – знаете этот взгляд, когда все понятно без слов?

Саша приподнялся, забыв о пулях, визжавших над головой.

– Да вот же Аркадий! – крикнул Саша.

И верно! Это его долговязая фигура у самого стога. На фоне заката все так четко. Мы видим, Аркадий делает два резких движения рукой.

– Гранаты бросил! – задыхаясь, шепнул Саша. Два взрыва! Черный столб дыма закрывает солнце.

Стог горит. Из него выбегают три силуэта в коротких куртках с автоматами в руках. Аркадий припадает к пулемету. Очередь, молниеносная, мастерская, – и немцы валятся.

Рудой ведет нас вперед, и мы бежим к деревне, стреляя, и связисты бегут за нами, пригнувшись, разматывая катушки.

Скоро околица. Новый шквал огня. Мы залегли. Огонь хлещет из-под домов. Немцы подрылись туда, у них там, оказывается, блиндажи. С чердаков они стреляют тоже. Появился Аркадий. Лицо его в копоти. Рукавом он стирает пот и еще больше размазывает грязь по лицу. Только глаза блестят чисто и весело. Саша ползет к нему. Аркадий устраивает свой пулемет на гребне воронки от снаряда.

– Что не взял меня давеча? – сурово говорит Саша и располагается рядом с ним.

Аркадий не отвечает. Он ушел в работу. Он стреляет с такой же страстью, как и поет или ссорится. Дуло его пулемета некоторое время подрагивает, как нос легавой на стойке Аркадий словно вынюхивает цель. И вдруг дает очередь. Полуобгорелая изба слева смолкает.

А Аркадий уже на новом месте, у остатков плетня, когда-то, видимо, огораживавшего поле. Мгновенно втыкает он сошки пулемета в землю и снова строчит. При этом он крякает и что-то бормочет сквозь стиснутые зубы И если прислушаться, то можно разобрать:

– Вот тебе за Дерибабушку, зараза. Вот тебе за памятник Пушкину… На, кушай…