— То-то, а я было подумал…

Николай протянул руку.

— Ах, Васюк, Васюк, голубчик, кроткая ты душа! Не сердись и ты на меня… Ведь я расспрашивал тебя, как брат… не желая оскорбить…

— Что ты, что ты, Коля! Да разве я обиделся? За что? — повторял он, крепко пожимая брату руку. — Я после тебе все расскажу, на каком основании я никуда не хочу… Ты умный, ты должен понять… Всякий по-своему… Вот если б я умел писать, как ты, то знаешь, что бы я сделал?

— Что бы ты сделал?

— Остался бы здесь да подробно и описал, как мужик живет, а то ведь в газетах все врут… Ах, если бы ты видел только, Коля, что здесь Кузька делает! И нет ему предела! — прошептал задумчиво Вася.

— Это всем хорошо известно, Вася.

— Нет, не говори. А, впрочем, тем хуже… Всем известно, и все смотрят!

«Странный брат какой!» — промелькнуло в голове у Николая.

Братья несколько времени молчали.

— Послушай, Вася, скоро Леночкина свадьба?

— Елены Ивановны? — поправил Вася.

При этом бледное лицо его вспыхнуло ярким румянцем.

— Ну да…

— Осенью, кажется… А что?

— Так спросил. Тоже старые приятели. А отец ее?

— Обыкновенно что: исправник, как и был! Еще папа его немного в страхе держит, а то…

— А Смирновых видел?

— Видел… Такая сорока, так и стрекочет, а барышни все об адвокатах да о литераторах… Слышал, как они маме в уши визжали! Ты хочешь с ними знакомиться?

— А по-твоему не стоит?

— Не стоит. Болтуньи! Все эдак больше о возвышенности, а землю по десяти рублей сдают… Шельмы!

— Ты, однако, брат, сильно. Говорят, Смирнова умная женщина.

— Да кому от ума-то ее прок? — добродушно возразил Вася. — Вот и Бежецкий твой умный, а сам же ты говорил, на что пошел его ум… на мамону

— Философ ты, как погляжу. Стоик

Он был совсем готов. Свежий, красивый, в хорошо сшитом костюме, он глядел таким молодцом, что Вася, любуясь братом, воскликнул:

— И какой же ты, Коля, красавец!