— Может быть.

— Не сказали ли вы только что: «О! если бы у меня было золото, то я был бы этим человеком!» — и вы посмотрели при этом на Париж.

— Да, — отвечал придворный, — я даже добавил при этом, что если бы нашелся такой богатый человек, то ему предстояло бы выполнить в этом Париже, который простирается теперь у наших ног, великое дело.

— Вот как, — заметил Дон-Жуан, — ну, а может быть, я и есть этот человек… я…

— Вы?

— Мой старый отец, которому предстоит в самом непродолжительном времени отправиться к своим предкам, оставит мне после себя четыреста или пятьсот тысяч ливров, годового дохода.

— Вам?

— Мне.

— Сколько такой человек может принести истинной пользы…

— Конечно, я и думаю жить в свое удовольствие — похищать чужих жен, девиц и вообще наслаждаться вполне жизнью.

— Бесчестность, — прошептал придворный.

— Полноте, мой милый, бесчестность только и встречается в глупостях. К тому же, говоря таким образом, не нахожусь ли я в своей роли, не Дон-Жуан ли я?

И, смеясь каким-то особенным смехом, Дон-Жуан снял с себя маску.

Придворный Марии Стюарт вскрикнул и отступил.

— Андреа! — пробормотал, он.

— Постойте! — заметил виконт (так как это был он). Вы меня знаете?

— Может быть.

— В таком случае, долой маску, добродетельный человек, чтобы я знал, перед кем я развивал свой взгляд на вещи.

— Если это вам угодно, милостивый государь, то я исполню это во время ужина.

— Это почему?

— Я держал пари, — ответил лаконически придворный и вошел в зал.

— Это странно, — пробормотал Андреа, — мне кажется, что я уже слышал этот голос.

— За стол! За стол! — раздалось в это время со всех сторон.

Ужин был подан.

Большинство гостей уже разъехалось, так что ужинало только человек тридцать.

Шумно и весело сели они за стол, и все тотчас же сняли маски.