Картинки Кариона Истомина были только забавой. Шести лет царевича начали учить всерьез.

Воспитателем Алексея стал дьяк Никифор Вяземский, знаток церковной «науки». Его рекомендовал царю патриарх, хвалили ближние бояре.

— Не все ли равно, кто обучит мальчонку грамоте? — сказал Петр. — Аз — буки показать — не велика хитрость! Когда подрастет царевич, иных учителей найдем.

Выбор воспитателем Никифора Вяземского был большой ошибкой царя. Никифор Кондратьевич не понимал и не признавал новшеств Петра. Он, понятно, не решался выступить против воли неуемного царя, но боярская старина была милее его сердцу.

Детский ум понимает любой намек, ранние впечатления глубоко западают в душу.

…Царевич сидит за низеньким столиком. Перед ним разложены картинки.

— Дядька Никифор! А это что такое?

— Сие? Сие, Алешенька, дракон, а по-нашему сказать… ну, Змей Горыныч.

— Почему у него дым из пасти валит?

— Дым-то? Он, верно, бесовское зелье, табачище курит… А кто табаком оскверняется, тому нет пути в царствие небесное.

— Значит, тятя в царствие небесное не попадет? — звонко спрашивает мальчик. — Его черти в ад утащат?

— Тсс! Тише… — ворчит испуганный учитель. — Какой вострый! Твой тятя — царь, понимаешь, а царям все позволено…

— И мне все будет можно, когда царем стану?

— Понятно, все!

— Тогда я собаку Чернушку во дворец пущу жить…

Царевич с дядькой едут в Кремль. Алеша смотрит в окно кареты.

— Гляди-ка, гляди, дядька Никифор! Немец идет!

— Не видывал я их, проклятых, — угрюмо отвечает наставник, но поворачивает голову к стеклу. — Ишь, куцый, нарядился от собак бегать! Кафтанишка коротенький, штаны в обтяжку. Скобленое рыло к нам повернул… Кланяется! Не отвечай, Алешенька, ну его к бесу!

— Дядька Никифор, почему он не по-русскому одет?